С тех пор, как слова премьер-министра Такаити Санаэ о «ситуации экзистенциальной угрозы» для нашей страны, произнесенные в ходе ответов на вопросы парламентариев, привели к ухудшению отношений Японии с Китаем, минуло уже более восьми месяцев. Отмечая, что подоплекой данного конфликта является асимметричность рамок восприятия в Японии и Китае вопросов, связанных с Тайваньским проливом, автор считает, что теперь вместо того, чтобы раз за разом прилагать усилия к решению проблемы, следовало бы переопределить цели политики и пока отдавать приоритет мерам, направленным на избегание кризисов и столкновений.
Критика «Милитаризма нового типа»
Дестабилизация отношений между Японией и Китаем выходит за рамки обмена дипломатическими колкостями, охватывая национальную оборону и обеспечение экономической безопасности, а также гуманитарные обмены. Прошло уже более полугода с тех пор, как в ноябре 2025 года премьер-министр Японии Такаити Санаэ, отвечая на вопрос депутата в Бюджетном комитете Палаты представителей, высказалась о «ситуации экзистенциональной угрозы» для нашей страны, подразумевая непредвиденное развитие событий вокруг Тайваня. Формулировка «ситуация экзистенциальной угрозы» по внутреннему законодательству относится к ситуациям, предполагающим рассмотрение вопроса об ограниченном использовании права на коллективную самооборону, не означая при этом немедленного применения военной силы.
Правительство Китая, а также средства массовой информации, связанные с партией и правительством этой страны, продолжают критиковать Японию за «милитаризм нового типа». Как сообщали СМИ, в мае 2026 года председатель КНР Си Цзиньпин в ходе американо-китайской встречи на высшем уровне поднял эту тему для того, чтобы высказать критику в адрес Японии(*1). Затем в совместном заявлении по итогам состоявшегося сразу после этой встречи российско-китайского саммита правительству Японии был адресован призыв избегать «милитаризации нового типа», а также «ремилитаризации». Таким образом, уровень критики повысился до официальных дипломатических документов и межгосударственных встреч на высшем уровне.
Если обобщить все заявления китайской стороны, то «милитаризм нового типа» трактуется как традиционный милитаризм, приспособленный к современным политическим и общественным реалиям. Его описывают как сплочение консервативных и правых политиков, бюрократов силовых ведомств и лидеров оборонной промышленности для того, чтобы с использованием демократических процедур постепенно ослабить ограничения, накладываемые Девятой статьей, а также исключительно оборонным характером политики нашей страны, и осуществить ремилитаризацию, а также расширить возможности использования военной силы за рубежом.
Параллельно с этой критикой правительство Китая усиливает контроль над экспортом в Японию так называемой продукции двойного назначения (использование которой возможно как в гражданских, так и военных целях), постепенно добавляя в список юридических лиц, подпадающих под экспортные ограничения, японские предприятия, связанные с оборонной отраслью, учебные заведения оборонной сферы, Японское агентство по освоению аэрокосмического пространства, НИИ оборонных исследований и т. д. В гуманитарных обменах тоже продолжается застой.
Даже если поводом для нынешней конфронтации и стало единственное высказывание в парламенте, только этими словами невозможно объяснить столь серьезную дестабилизацию в отношениях Японии и Китая. В глубине происходящего лежит асимметричное понимание японским и китайским правительствами вопросов, связанных с Тайваньским проливом. В этой статье данная асимметрия рассматривается не как единственная причина, порождающая конфронтацию, но как главный механизм, препятствующий деэскалации ситуации и приводящий к тому, что трения приобретают долгосрочный характер. Давайте исходя из этого проанализируем текущее состояние японо-китайских отношений и задумаемся о механизме антикризисного управления, который не исходит из наличия у сторон одинакового восприятия ситуации.
Две асимметричные доктрины обеспечения безопасности
Согласно политике японского правительства по обеспечению национальной безопасности, напряженность в Тайваньском проливе сказывается главным образом на физической безопасности Японии. Воздействие оценивается с учетом таких факторов, как морские коммуникации, наличие в Японии американских военных баз, оперативное взаимодействие Сил самообороны и вооруженных сил США и т. п., а в качестве мер реагирования рассматривается весь спектр от контроля напряженности дипломатическими средствами вплоть до обеспечения силы сдерживания.
В противоположность этому, официально заявляемая позиция Коммунистической партии Китая и китайского правительства состоит в том, что проблема Тайваня является не только вопросом национального суверенитета и территориальной целостности – она позиционируется как вопрос «национального возрождения», связанный с исторической судьбой народа и партии. Легитимность власти Коммунистической партии Китая зиждется на нескольких источниках, среди которых экономическое развитие, общественный порядок, национализм и другие. Но даже среди всего этого важное место отводится историческому нарративу о достижении национального единства и независимости через преодоление зарубежного вмешательства и национального раскола. Объединение с Тайванем рассматривается как важнейший нерешенный вопрос этого исторического нарратива.
В международной политологии подобное отношение к обеспечению национальной безопасности, неразделимое с самосознанием, именуется «онтологическим подходом». Проблемой при этом выступает то, что государство воспринимает как опасность не физическую угрозу исчезновения, а угрозу, связанную с самоидентификацией, с ответом на вопрос: «Что есть наше государство и каким путем оно идет?»
Безусловно, и у японской стороны есть собственная самоидентификация – мирный характер государства в послевоенный период, союзничество с Соединенными Штатами, поддержание международного порядка, основанного на правилах, а у китайской стороны, в свою очередь, тоже имеются соображения, связанные с обеспечением физической безопасности – военный потенциал, географические условия и т. д. Асимметрично не само наличие тех или иных составляющих – асимметричны аспекты, которые выделяются в политических заявлениях, связанных с Тайваньским проливом.
Эта асимметричность сильно влияет на характер напряженности в межгосударственных отношениях. Восприятие физической угрозы обращено на потенциал и действия другой стороны. Поэтому у обеих сторон имеется пространство для маневра, позволяющее контролировать напряженность сочетанием усилий по сдерживанию с изменениями действий по закупкам, обеспечивающим военный потенциал, а также систематического и надежного предоставления разъяснений, повышающих прозрачность намерений и действий. Но, с другой стороны, если предмет спора вплетен в самосознание и понимание своей историческую миссии, то одними лишь изменениями действий и разъяснениями вряд ли возможно изменить то, каким образом оппонент осознает угрозы для себя.
Используемая китайским правительством, а также связанными с партией и правительством СМИ формулировка «милитаризм нового типа» является отражением такого положения. Эта формулировка работает как механизм, в котором единожды прозвучавшее в ходе парламентских дебатов высказывание не воспринимается как единичная «оговорка», но ставится в ряд изменений, свидетельствующих о курсе государства и политике обеспечения безопасности Японии. Одновременно эта формулировка клеймит Японию как страну, дестабилизирующую региональный порядок.
Разница восприятий, которую не перекрыть разъяснениями
Японской стороне очень важно учитывать эту асимметрию при обдумывании ответных действий. В Японии часто говорят о необходимости «тщательного разъяснения замыслов политики». Но проблема в том, что дело не только в количестве и качестве разъяснений о реализуемом политическом курсе, но и в механизме восприятия всех этих разъяснений оппонентом.
Восприятие высказывания о «ситуации экзистенциальной угрозы» – классический пример такого механизма. По внутренним японским законам речь идет о классификации ситуаций, исходящей из строго определяемых параметров. По меньшей мере из контекста всего высказывания, сделанного в парламенте, нельзя утверждать, что премьер-министр изложила политику правительства, намеревающегося принимать военное участие в непредвиденных ситуациях вокруг Тайваня. Но в нарративах китайской стороны уже само по себе то, что возможное непредвиденное развитие событий вокруг Тайваня увязывается с юридической концепцией, выступающей предпосылкой для рассмотрения вопроса об ограниченном использовании права на коллективную самооборону, трактуется как выражение «намерения вмешаться» в тайваньский вопрос. Произнесенные слова обретают другой смысл в нарративах того, кто их услышал. Говорящему затруднительно задавать направление восприятию слушающего.
Интерпретация такого рода свойственна отнюдь не только китайскому правительству и связанным с правительством и партией средствам массовой информации. Впрочем, и в научных работах, публикуемых на китайском языке работающими в материковом Китае исследователями, авторы далеко не всегда однозначно хором следуют официальным формулировкам. К примеру, с июня 2026 года на китайском языке публикуются статьи в рамках проекта с участием 38 исследователей международной политики, работающих как в Китае, так и за рубежом. В этих материалах, даже если ограничиваться работами тех авторов, которые трудятся в материковом Китае, налицо разница в используемых формулировках и подходах к выполнению анализа(*2).
В какой-то части этих работ говорится о вероятности разворота к «милитаризму нового типа» – отхода от мирной линии государственной политики послевоенной Японии, при этом исследователи увязывают воедино высказывания премьер-министра в парламенте, увеличение оборонных расходов, закупку ракет большой дальности, экспорт вооружений, морскую политику и другие факторы. С другой стороны, есть и такие аналитические работы, где данная формулировка не используется вовсе. Так, в одной из статей те же самые изменения в оборонной политике рассматриваются с учетом стремительных изменений стратегической обстановки, и автор исходит из международного положения и реалий, связанных с японо-американским альянсом. В качестве обоснования автор использует в статье ссылки на определенные высказывания, сделанные внутри Японии, о наличии вероятности того, что в случае непредвиденного развития событий вокруг Тайваня Японии придется начать действовать прежде Соединенных Штатов, а в конечном счете она может втянуть Соединенные Штаты в конфликт. Кроме того, в некоторых аналитических статьях Японию позиционируют как страну, которая вынуждена адаптироваться к структурным изменениям в отношениях между Соединенными Штатами и Китаем.
Судя по работам в рамках этого проекта, «милитаризм нового типа» не является общей концепцией, которую единодушно разделяют все исследователи. Следует обратить внимание и на то, что, по меньшей мере в части этих работ, даже точные цитаты заявлений и объяснений политики, предназначенных для аудитории внутри Японии, авторы статей используют в совершенно ином контексте – в качестве материалов, свидетельствующих о развороте японской национальной стратегии и внешнеполитической позиции. «Милитаризм нового типа» выступает в качестве наиболее сильного выражения на одном из полюсов всех этих нарративов.
Вряд ли уместно скопом отвергать их все как «ошибочную интерпретацию» исследователями намерений и замыслов японской политики. Не является целью данной статьи и оценка верности или неверности суждений того или иного исследователя. Но в анализе необходимо отделять ошибки, порождаемые недостатком информации или расхождением юридических концепций, от реинтерпретаций, при которых оппонент понимает твои разъяснения, но сознательно подменяет их смысл по политическим соображениям. Последнее соответствует тому, что в политологии именуется стратегическим фреймингом. Нарратив, в котором «ситуация экзистенциальной угрозы» используется как свидетельство в пользу наличия у Японии «намерения вмешаться», можно относить как к первому, так и ко второму.
Следует отметить, что такая трактовка находит отражение в целом ряде опубликованных аналитических работ. Это служит и свидетельством сложности изложения намерений, неизменно актуальной в международной политологии, и того, что череда неверных интерпретаций опасна. Меры, принимаемые одной из сторон из оборонительных соображений, воспринимаются оппонентами как свидетельство намерений атаковать; в свою очередь, принимаемые ими ответные меры еще более усиливают осознание угрозы стороной, которая принимала меры первой. А если в этот порочный круг вдобавок вплетаются конфликты самосознания сторон и их исторических нарративов, то разорвать его какими-то отдельными разъяснениями оказывается совсем затруднительно. Это происходит из-за того, что множество новых фактов избирательно вплетаются сторонами как свидетельства в подтверждение уже сложившихся нарративов.
Даже если благодаря разъяснениям с японской стороны и получится уменьшить неверное понимание, это не избавит от сознательных реинтерпретаций. Инициатива, которую Японии следует сохранять в антикризисном управлении, состоит не в том, чтобы пытаться диктовать оппоненту интерпретации, а чтобы контролировать ту траекторию, по которой ошибочные расчеты и сознательные реинтерпретации способны вызвать цепную реакцию ошибок в действиях силовых структур и вооруженных сил и привести стороны к столкновению.
Переустановка целей
Стоит принять во внимание, что системный замысел состоит в том, чтобы отделить стремление ликвидировать политическую конфронтацию от необходимости предотвращения инцидентов. Во времена Холодной войны Соединенные Штаты Америки и Советский Союз, не прекращая системного соперничества, в 1963 году заключили соглашение об учреждении «горячей линии», а в 1972 году – соглашение о предотвращении инцидентов на море; не разделяя мировоззрения друг друга, они систематизировали порядок контактов, информирования и предотвращения, позволяющий предвидеть действия друг друга. И пусть ядерное противостояние США и СССР не похоже на нынешнюю ситуацию вокруг Тайваня, данный подход заслуживает внимания.
В японо-китайских отношениях тоже есть аналогичные прецеденты. В совместном заявлении Японии и КНР 1972 года, признавая взаимное различие социальных систем, стороны подтвердили возможность выстраивания мирных дружественных отношений. По итогам «Диалога, направленного на улучшение японо-китайских отношений», в 2014 году правительства обеих стран также оставили как есть «расхождения взглядов» по поводу Восточно-Китайского моря, но договорились о создании механизма антикризисного управлений и избегания непредвиденных ситуаций в так называемом «Соглашении из четырех пунктов». Оба эти документа объединяет идея выстраивать и поддерживать отношения при сохраняющихся разногласиях. В частности, в документе 2014 года особенно актуально то, что обе страны соглашаются о необходимости антикризисного управления при всех различиях в восприятии.
Все это указывает на необходимость сместить политические цели от поиска пути к общему восприятию в сторону антикризисного контроля. Суть нынешнего кризиса на китайском направлении состоит в том, что необходимо не пытаться изменить мировоззрение оппонента, а разбивать цепочки ошибочных интерпретаций и расчетов и заботиться таким образом о предотвращении случайных эскалаций.
Такой образ мышления отнюдь не отвергает сдерживание. Сдерживание повышает издержки от намеренных попыток изменить статус-кво, а антикризисное управление позволяет предотвратить перерастание ошибочных расчетов и случайных инцидентов в столкновение сторон. Эти два подхода взаимно дополняют друг друга. При этом минимальная задача в антикризисном управлении состоит в том, чтобы поддерживать уже существующие механизмы, в частности, те, о которых правительства обеих стран договорились в 2014 году, отделяя их от ухудшения политических отношений таким образом, чтобы эти механизмы сохраняли функциональность.
Для этого от японской стороны требуется сохранять последовательность исходящих от власти заявлений. Что же касается таких концепций внутреннего законодательства как «ситуация экзистенциальной угрозы», следует разъяснять их значение в обычные времена и поддерживать работу источников, позволяющих оппонентам проверять официальную позицию. Цель состоит не в том, чтобы контролировать интерпретации китайской стороны, а в том, чтобы сузить пространство для ошибочных интерпретаций и обеспечивать наличие документов, позволяющих всем адресатам, в том числе третьим сторонам, знакомиться с идеями и замыслами политики японского правительства. Более того, успех или неудачу антикризисного управления следует оценивать не по тому, насколько улучшаются японо-китайские отношения, а по тому, удается ли избежать разрастания ошибочных расчетов и инцидентов.
Стабильность японо-китайских отношений означает не обладание одинаковым пониманием регионального порядка и взглядом на обеспечение безопасности, а поддержание возможности контактировать даже при продолжающемся противостоянии, чтобы не давать разрастаться масштабам инцидентов и просчетов. Идея, воплощенная в документах как 1972, так и 2014 годов, которая состоит в выстраивании и поддержании отношений при наличии расхождений во взглядах, безусловно применима и сегодня, когда мы сталкиваемся своими асимметричными рамками восприятий международного порядка в Восточной Азии, включая Тайваньский пролив. Она позволяет, оставив расхождения в стороне и придерживаясь принципов и позиций собственной страны, сузить тот путь, по которому разница интерпретаций приводит к столкновению. Это поведение, ответственное за региональную стабильность. А в перспективе это позволяет обоим обществам – японскому и китайскому – углубить понимание друг друга, осознать, в чем состоят расхождения, и отыскивать путь, ведущий к обоюдной пользе.
(*1) «Си Цзиньпин прямо критикует Такаити и говорит о «милитаризме нового типа» в ходе встречи лидеров США и КНР», газета «Майнити симбун», 24 мая 2026 года.
(*2) Веб-сайт «Зарубежная панорама», серия «Комментарии 38 ученых: «Япония переживает большие перемены»». Участники – исследователи из Японии, материкового Китая, Тайваня, Гонконга и других стран и территорий, на сайте приводится ряд исследований, посвященных политике и дипломатии, японо-китайским отношениям и будущему Японии.
Камо Томоки
Профессор и декан факультета политического управления Университета Кэйо. Специализация: политика и дипломатия современного Китая. Доктор наук (политика и СМИ) Родился в 1972 году. Вступил в нынешнюю должность после работы специалистом-исследователем в Генконсульстве Японии в Гонконге, доцентом юридического факультета Университета Кэйо, а также консулом в Генконсульстве Японии в Гонконге в 2016-2018 годах. Автор книг «Современная китайская политика и Всекитайское собрание народных представителей» (Издательское общество Университета Кэйо, 2006), «Китай через 10 лет: держава в условиях ощущения небезопасности» (издательство «Итигэйся», 2021) и др.
