ТАСС. Японский актер Кейсуке Номура, исполнивший главную роль в короткометражном фильме «Белая Земля» режиссера Степана Бурнашева, в интервью ТАСС рассказал о подготовке к роли работе над образом зайничи — корейца, родившегося в Японии. По словам артиста, для него она стала одной из самых ответственных в карьере. Номура рассказал о переменах в отношении к зайничи в современной Японии, опыте работы в международной съемочной группе и своем убеждении, что искусство способно объединять людей
— Как вы узнали о проекте «Белая Земля» и что вас привлекло в нем?
— Я познакомился с режиссером на одном из международных кинофестивалей. У нас были общие знакомые в продюсерской среде, и постепенно разговор перешел к возможному сотрудничеству. Мне изначально было интересно, что это международный проект и съемки проходят вне Японии.
Я всегда испытывал интерес к работе в другой культурной среде. Это позволяет по-новому взглянуть и на профессию, и на себя самого. Когда я получил предложение, я почувствовал радость и благодарность. Для меня это была возможность стать частью истории, которая создается усилиями людей из разных стран.
— Были ли сомнения перед тем, как согласиться на роль?
— Честно говоря, сомнений почти не было. Единственный практический вопрос касался графика и совмещения с другими проектами. В творческом плане я не колебался.
Мне показалось важным, что фильм не ограничивается рамками одной культуры. Я чувствовал, что участие в таком проекте — шаг вперед и как для актера, и как для человека.
— Вы сыграли зайничи — корейца, родившегося в Японии. Насколько сложной оказалась эта роль?
— Это был самый непростой аспект работы. Я не являюсь зайничи, поэтому с самого начала понимал, что должен быть очень осторожен и честен в подходе к роли. Я действительно волновался. Мне было важно не допустить поверхностности или стереотипного изображения.
Я старался разговаривать с людьми, которые относятся к этой общине, слушал их истории, личный опыт. Но при этом я постоянно напоминал себе, что мой герой — прежде всего человек. Я не хотел играть «представителя группы». Я хотел передать его внутреннее состояние, мысли.
— В фильме поднимается тема дискриминации. Насколько она актуальна сегодня?
— Я хотел бы подчеркнуть очень важный момент: это не фильм о дискриминации. Это фильм о чувстве одиночества.
Да, в прошлом в Японии действительно существовала серьезная дискриминация по отношению к зайничи. Это часть истории, и об этом нельзя забывать. Но сегодня ситуация изменилась очень сильно. Отношение к людям корейского происхождения стало гораздо лучше, общество стало более открытым и разнообразным.
Сейчас в Японии живет много людей разных национальностей, и восприятие стало другим. Конечно, полностью проблемы никогда не исчезают, но нельзя сказать, что дискриминация определяет жизнь современного общества.
Поэтому мне было важно, чтобы зритель не воспринимал картину исключительно как социальное высказывание. Это история о внутреннем кризисе человека, о моменте, когда он не понимает, где его место, к чему он принадлежит.
— Как вы выстраивали образ своего героя?
— Я много работал со сценарием. Читал его снова и снова, стараясь уловить не столько внешние события, сколько внутренние паузы — моменты молчания, сомнения.
Мне было важно не подчеркивать его статус зайничи в каждой сцене. Я сознательно избегал чрезмерного акцентирования. Если актер начинает слишком сильно играть социальную тему, персонаж становится символом, а не живым человеком.
Я хотел, чтобы зритель видел не представителя определенной группы, а молодого человека, который чувствует растерянность. Это универсальное переживание. Через него зритель может сопереживать герою вне зависимости от культурного контекста.
— Были ли сложности во время съемок за рубежом?
— В техническом плане процесс почти не отличался от работы в Японии. Киноязык во многом универсален: подготовка сцены, взаимодействие с оператором, работа с костюмами — все это знакомо.
Существовали языковые различия и культурные особенности. Иногда возникали небольшие недопонимания, связанные с интонациями или рабочими привычками. Но это не создавало серьезных трудностей.
Наоборот, я чувствовал, что нас объединяет общее стремление создать фильм. Даже если мы не всегда свободно говорили на одном языке, мы понимали друг друга через работу, эмоции, атмосферу на площадке. Это был очень ценный опыт.
— Изменилось ли ваше восприятие России, в которой проходили съемки?
— Да, изменилось. Я почувствовал, насколько люди искренне любят свою страну и гордятся ею. Это ощущается в том, как они говорят о своей культуре, как относятся к искусству.
Этот опыт помог мне шире взглянуть на мир. Когда работаешь вместе с людьми из другой страны, начинаешь лучше понимать их точку зрения, характер.
— Вы говорите, что искусство должно объединять людей. Почему это для вас важно?
— Я убежден, что искусство — это универсальный язык. Музыка, кино, театр, танец — они не требуют перевода в полном смысле слова. Человек может не знать язык, но чувствовать эмоцию.
Я много раз осознавал это на международных фестивалях. Люди из разных стран могут быть очень разными по культуре, традициям, истории, но когда они вместе смотрят фильм или создают его, между ними возникает связь.
Именно поэтому я хочу участвовать в международных проектах. Мне кажется, что искусство способно делать то, что сложно сделать политике или официальной дипломатии: оно может сближать людей на уровне чувств.
— Что для вас самое важное в реакции зрителя на фильм?
— Мне бы хотелось, чтобы зритель увидел в герое себя. Чтобы он не думал в первую очередь о его национальности или историческом контексте, а почувствовал его внутреннее состояние.
Одиночество — это чувство, которое хотя бы раз в жизни испытывает каждый человек. Иногда мы не понимаем, где наше место, к чему мы принадлежим, кто мы на самом деле.
Если зритель, посмотрев фильм, поймет, что он не один в этом ощущении, если он почувствует поддержку или понимание — значит, наша работа имела смысл.
